Большое интервью Гаттузо: «Лотито, Фраттези, дерби, Тавареш и не только. Расскажу вам всё»

Дженнаро Гаттузо пообщался с журналистами на Фестивале спорта в Тренто:

«Гасперини? Помимо того, что он выдающийся тренер, он всегда был рядом в трудные для меня моменты. Он позвонил мне, когда я был в «Милане». Сказал держаться, что ему нравится, как мы играем. Он всегда был рядом. Мы немного похожи, у нас сильные характеры. Со мной он всегда был на позитивной волне. Мы обязательно поужинаем вместе, на 100%, это честь. Гасперини после Сакки относится к той категории тренеров... Он привнёс что-то новое. Многие мои коллеги, и я в том числе, пытаются делать то, что делает он, но нам редко это удаётся. Он определённо принёс перемены».

«Дерби? Когда я слышу, как мои ребята или кто-то из заведующих экипировкой либо физиотерапевтов говорят о нём, сразу их останавливаю. До него ещё есть важные матчи, а когда оно приблизится, тогда и подумаем о нём, и поговорим. Быть выше «Ромы»? Это ничего не значит. Мы как следует готовимся к матчу с «Монцей». Позади долгая, необычная пауза, в Формелло у нас было мало полевых игроков. Не могу дождаться, когда все вернутся: «Монца» играет на бешеной скорости. История моих встреч с Юричем складывалась неудачно. Прежде всего вспоминаю матч «Наполи» — «Верона»: если бы мы победили, то заняли бы второе место, а вместо этого стали пятыми. Это был невероятный удар».

«Полный стадион? Мне этого не хватает. Я уже говорил: для меня футбол без болельщиков... Вы поняли, это не футбол. Болельщики — важная часть игры, они подбадривают тебя и заставляют выложиться ещё больше. Играть на пустом стадионе — не футбол. Сейчас нам тяжело без болельщиков на стадионе, без их поддержки».

«Лотито? То, что я постоянно с ним ссорюсь, — выдумки. Как футболист я совершил несколько глупостей, но с тех пор, как занимаюсь тренерской работой, почти ни с кем не ссорюсь. Мне нравится диалог, мы вместе делаем то, о чём договариваемся. Я мало ссорился, мне нравится разговаривать с настоящими людьми, которые держат слово. Не люблю, когда меня водят за нос. У нас взрослые отношения с Лотито. А когда в повседневной работе что-то не получается, нужно разговаривать. Он гений, у него невероятный ум. Но вопросы, касающиеся команды... Их нужно обсуждать, иначе потом возникают проблемы. У Лотито четыре-пять телефонов, с ним непросто иметь дело (смеётся. — Прим. ред.). Он президент, для него дверь всегда открыта. Лучше пусть он говорит что-то игрокам в лицо, приезжает на базу и разговаривает там. Это лучше, чем читать что-то в газетах».

«До «Лацио» у меня был опыт, который дорого мне обошёлся и причинил боль. Работа со сборной стала невероятным ударом. Мне хотелось сразу начать заново. Несколько лет я провёл за границей, и мне это нравится. Мне нравится погружаться в другие культуры. Это был важный опыт. Я два-три раза говорил Лотито «нет», но на этот раз согласился, потому что команда была в трудном положении и я думал, что игроки могут мне что-то дать. Я убедился, что стоит согласиться. Мы хорошо начали, но путь ещё долгий. И я горжусь ребятами, которые отдают очень многое. Мы провели сбор в Формелло, стояла ужасная жара. Было очень тяжело. Когда я увидел, как ребята тренируются — не сдаются и не жалуются, — я почувствовал, что в этой команде есть что-то особенное».

«Фраттези — игрок, которого мне посчастливилось тренировать в сборной. Во время тех сборов я всегда говорил ему, что он должен принять решение. Для меня он был важным игроком и не должен был довольствоваться тем, что есть. Он необычный футболист, у него вполне определённые качества. Я сказал ему, что он должен взять на себя ответственность. Мы мало что могли сделать на трансферном рынке, и то, что он выбрал «Лацио», было невероятно. Таковы наши отношения. Я рад, что он взял на себя ответственность из уважения к собственной карьере».

«Нуну Тавареш? На его уровне есть только один — Нуну Мендеш. "Он растратил 100 миллионов наследства, которое получил от семьи", — вот кто такой Нуну Тавареш. У этого игрока есть всё, но его карьере не хватало стабильности. Поначалу всё складывалось далеко не безоблачно, были напряжённые моменты, причём не только с ним. Я терпеть не могу людей, у которых есть талант, но которые ничего не делают, чтобы стать лучше. Мой путь был другим: я был слабее остальных. Мне трудно мириться с тем, что кто-то обладает талантом и растрачивает его».

«Я помню многое из того, чем не горжусь как футболист. Во время матчей меня переполняли страсть и невероятный адреналин. Иногда, когда смотрю записи со своим участием, сразу переключаю: не могу на себя смотреть. У меня есть сын, ему 19 лет. С детства он показывал мне многое из того, что я делал на поле. Было трудно объяснять ему, что нужно хорошо себя вести, ведь мои слова звучали неубедительно (смеётся. — Прим. ред.). Я бы не хотел видеть Гаттузо в своей команде».

«Как тренер, я сам искал новые вызовы. Мне хорошо дома месяц-два, а потом становится трудно. Мне посчастливилось встретить особенную женщину... Но затем мне начинает не хватать адреналина, желания работать. И я снова берусь за дело. Самое большое удовлетворение в этой профессии получаешь, когда принимаешь команду и видишь, как ребята становятся лучше».

«Бобан, Мальдини, Альбертини сыграли для меня основополагающую роль. Нужно было лишь наблюдать за ними и копировать их. Они всегда были последовательны, мне было легко, это было словно сон. Я не соответствовал уровню того «Милана», но внутри у меня это было. Я усердно работал, Тассотти мне помогал. В Миланелло висели фотографии множества завоёванных трофеев, и я мечтал увидеть среди них фотографию с собой. Мне посчастливилось много лет носить эту футболку, и я должен поблагодарить многих чемпионов и особенных людей. Мальдини был не просто капитаном: он никогда не пропускал тренировки. Он был чемпионом во всех отношениях, невероятным чемпионом, человеком поразительного масштаба».

«Испорченный мурал с изображением Барези? Это вызывает сильную злость. Мы живём в сложном мире, полном проблем, и я уже ничему не удивляюсь. 2006 год? Я получил травму перед чемпионатом мира, но сказал Липпи, что меня придётся привязать в Коверчано, чтобы я остался дома. Когда мы отправлялись на турнир, в нас бросали помидоры из-за проблем, связанных с «Кальчополи», но шаг за шагом мы дошли туда, куда дошли. Историческая победа, и её творцом был один человек — Марчелло Липпи, который сделал всё, чтобы создать команду».

«Пато? Невероятный игрок, которому очень не повезло. Он двигался слишком быстро, словно не касался земли. Он много страдал. Однажды я страшно на него разозлился: в Вероне, в матче против «Кьево», он потерял несколько мячей при выходе из обороны. Я на него сильно накричал и готов был его съесть после жеста, который он мне показал рукой. Пирло? Он был ещё хуже по части розыгрышей, просто замучил меня. Я очень остро переживал матчи и требовал серьёзного отношения от тех, кто был рядом. Но как тренер я другой: мне нравится, когда футболисты немного отвлекаются».

«Играть с Галлинари? Во мне метр двадцать, куда мне (смеётся. — Прим. ред.). Мне очень нравится баскетбол, а они в физическом плане с другой планеты. Бирхофф? Он невероятно хорошо играл головой. Я шёл в верховую борьбу, прыгал и выигрывал мячи. У меня был приём: подставлял свой большой зад и не давал соперникам выпрыгнуть. Я выиграл много верховых мячей, был взрывным. Я знал, как расположиться. Тони редко выигрывал верховую борьбу против меня. Почему я открыл рыбный магазин? Когда жена ходила покупать рыбу, она обходилась слишком дорого (смеётся. — Прим. ред.). Поэтому я открыл рыбный магазин с рестораном».

«Матерацци? Мы вместе были в «Перудже», многое пережили вместе, и он мне очень помог. У него всё было хорошо, он был старше. Он сыграл важную роль в моём становлении. У нас всегда были невероятные отношения. В «Интере» он превращался в зверя, будто не знал тебя, и по-настоящему жёстко шёл в стыки. Вьери? Невероятный человек, он такой, какой есть, не притворяется. Я много раз пересматривал матч, который судил Байрон Морено: он там много чего натворил. Но и мы тоже... У нас было много моментов, мы сыграли наивно. У меня тоже был отличный шанс при «золотом голе». Морено я сказал несколько ругательств на калабрийском диалекте».

«Босния — Италия? Эпизоды решают исход. Так бывает всегда, это часть нашего мира и нашей жизни. Я всегда говорил: должен поблагодарить ребят и людей, которые работали со мной, всех игроков. Они отдали мне всё, и я ощутил это на себе. Это рана, которая останется на всю жизнь, но мне нечего сказать. Я поблагодарил Бастони, такое случается в игре. Остаётся всё, что они мне дали, и всё хорошее, что мы сделали. Нас всегда судят по результату, и меня это раздражает: нужно смотреть и на то, как ведётся работа. Поначалу я не смотрел чемпионат мира, мне даже было трудно заснуть. Затем, после первого тура, я начал за ним следить».

«Алайбегович в «Ювентусе»? Шрам после истории с Боснией останется навсегда, но мне нравится смотреть вперёд. Сегодня ты привёл меня сюда, но знаешь, что мне не нравится говорить о том, что уже сделано: я хочу думать о том, что предстоит сделать. Моя вера? Шесть лет назад я потерял сестру. Она мне не снится, и я отдал бы всё, что у меня есть, за возможность провести с ней время. Мне её не хватает. Мне повезло, что мама и папа ещё живы. Я думаю и о них: невозможно подготовиться к тому, что ребёнок может уйти раньше тебя».

«У меня ещё оставались силы играть, но я завершил карьеру, потому что в 34 года у меня обнаружили аутоиммунное заболевание — глазную миастению. Уже 15 лет я принимаю кортизон: если не принимаю его, у меня возникает диплопия, то есть я вижу неправильно. Люди с таким же заболеванием, как у меня, порой проводят по четыре-пять месяцев в постели и не могут двигаться. Я всегда думал: «А если бы мне сказали, что мне осталось жить пять месяцев?» Поэтому я принял болезнь, работаю над этим, я сильнее болезни. Но это даётся мне нелегко: принимать кортизон каждый день непросто. Уже почти семь лет я не пью алкоголь, а из-за кортизона стал следить за тем, сколько ем. Другой на моём месте весил бы 200 кг. И я продолжаю идти вперёд, потому что в жизни всегда бывает что-то хуже. Главное — смотреть вперёд, пока Бог даёт нам силы продолжать. В тот день, когда я перестану чувствовать волнение и эмоции, скажу: хватит. Надеюсь стать дедушкой и тогда буду заниматься этим. И сделаю всё для своих внуков».